Индийский слон

Слониха Молли

Нередко крупные животные попадают в экспозицию музея из зоопарка. Иные — прожив долгую жизнь в сытости и довольстве и скончавшись в глубокой старости (до которой их дикие сородичи обычно не доживают). Другие — увы — становятся жертвами трагических обстоятельств, от которых не застрахованы ни люди, ни звери.
Справа от вестибюля, по пути к нижнему залу музея, стоит чучело индийского слона (Elephas maximus), вернее — слонихи. К сожалению, структура экспозиционных залов не позволяет разместить столь большое существо "на своем месте", то есть возле витрины отряда хоботных.
Слониха, ныне украшающая помещение Зоологического музея, не безымянная и не безвестная. Когда-то её звали Молли и она была любимицей Московского зоопарка. 

Вот что о ней известно. 
Родилась в 1912 г. В 1933 году была привезена в СССР и содержалась в передвижной зоологической выставке. В Московский зоопарк была привезена в 1946 г., где и жила до 1954 г. Родила двух детёнышей: «Москвич» родился в 1948 г., «Карат» — 25 августа 1952 г. Умерла в возрасте 42 лет. 
 
В 1954 г. Карату проводили профилактическое обследование в соседнем вольере. От испуга слонёнок начал трубить. Молли бросилась к нему на помощь, но её отделяла от слонёнка могучая решётка из рельсов. Голова пролезла, но потом рельсы спружинили и Молли застряла. Пытаясь освободиться, слониха получила тяжёлые травмы. Целые сутки в ней ещё теплилась жизнь, и каждого, кто приходил к ней прощаться, она гладила хоботом…

Чучело изготовлено таксидермистами В.И. Пивоваровым, В.П. Радиным, П.С. Савельевым.


Из книги В.В. Чаплиной «Питомцы зоопарка» (1955 г.)

 МОЛЛИ 

Прошло несколько лет. Кончилась война. Опустевший Зоопарк снова начал пополняться животными. Привезли и новую слониху. Звали её Молли. Молли оказалась совсем ручная и очень послушная. Всю дорогу от вокзала до самого Зоопарка она спокойно шла за своей служительницей и так же спокойно зашла в помещение слоновника.



Шанго и Молли (из книги В.В. Чаплиной "Питомцы зоопарка")

Поместили её отдельно от Шанго. Увидев Молли, Шанго разволновался. Он не отходил от перегородки, за которой стояла слониха, просовывал сквозь рельсы хобот, старался её достать. Но ничего не получалось.

Слониха боялась этого незнакомого ей огромного слона и не подходила близко. Она стояла в стороне и не спеша ела свой корм. Зато Шанго не ел совсем. Он то подходил, то отходил от перегородки; потом вдруг взял буханку хлеба и бросил её слонихе.


Трудно сказать, почему так поступил Шанго. Быть может, он просто хотел этим привлечь к себе внимание слонихи. Но когда она, с опаской оглядываясь, подошла, чтобы взять хлеб, Шанго осторожно просунул сквозь перегородку хобот и стал им поглаживать Молли. 
После этого Молли перестала бояться своего соседа, а через несколько дней их выпустили вместе на площадку.

Ручная и ласковая Молли хорошо «влияла» на беспокойного Шанго. Она даже по-своему его «воспитывала». Если Шанго бросался на входящую служительницу, слониха загораживала её собою и не давала в обиду.

Пользуясь таким заступничеством, служители не стали перегонять слона на время уборки. Они подзывали Молли и под её «охраной» подметали, чистили загон, давали слонам корм. Постепенно Шанго привык к тому, что трогать служителей нельзя, перестал на них набрасываться, и теперь уже никто не жаловался на его беспокойный характер.

МАЛЕНЬКИЙ МОСКВИЧ

Два года прожили слоны вдвоём, а на третий в Зоопарке произошло большое событие — у Молли родился слонёнок. Это был первый случай рождения слонёнка в неволе; до этого слоны в неволе никогда не размножались.

Родился слонёнок ночью. Утром, когда пришли служители, он уже стоял у матери под животом, а Шанго забился в самый угол загона. Наверно, его прогнала туда Молли, потому что, как только он сделал попытку выйти, Молли грозно заревела, и он опять поспешно стал на прежнее место.

Молли и Москвич (из книги В.В. Чаплиной "Питомцы зоопарка").

Чтобы не беспокоить Молли, слонов пришлось разъединить. Молли с малышом оставили в том же загоне, где они находились, а Шанго перевели в соседний. Впрочем, для этого даже не пришлось затрачивать усилия. Видно, Шанго сам был рад уйти от грозной мамаши. Едва открыли ворота, как он тут же поспешил проскочить мимо Молли, но она всё же успела наградить его основательным ударом хобота.

После того как перевели Шанго, Молли стала гораздо спокойней. Она уже не так старательно загораживала собой малыша и даже позволяла служителям к нему подходить и трогать.

С первых же дней после рождения слонёнок уже крепко держался на ножках. Он даже пытался отходить от матери и всё порывался приблизиться к ограде, за которой находился Шанго.Шанго тоже интересовался слонёнком. Протягивал к нему между рельсами свой огромный хобот и всё старался до него дотянуться. Но Молли бережно охраняла малыша, никуда его от себя не отпускала, и стоило сделать слонёнку хоть несколько шагов в сторону, как она тут же загораживала ему дорогу и подпихивала под себя хоботом. Такая забота не совсем нравилась малышу. Кругом было столько интересного, хотелось побегать, поиграть, а тут приходилось стоять около матери. Слонёнок тонко, капризно кричал, топал ножками и старался удрать. 

Постепенно Молли стала отпускать его от себя порезвиться. Трудно себе даже представить, как забавно он играл: подпрыгивал, приплясывал, топал ножками, неуклюже скакал вокруг слонихи. Он всё время приставал к ней, хватал её хоботком за ноги, за хвост и, если она ела, бесцеремонно залезал к ней хоботком прямо в рот и старался вытащить оттуда еду.

Бегая теперь по площадке, малыш часто подходил к самой ограде, за которой стоял Шанго. А как-то раз, когда слониха отвернулась в сторону и занялась едой, вдруг совсем неожиданно протиснулся между рельсами и очутился в загоне у Шанго.Шанго, видимо, страшно обрадовался такому гостю; он начал трогать его хоботом, обнюхивать... Не растерялся и слонёнок. Он заигрывал с Шанго, хватал его за бивни, наскакивал на него, а этот огромный, могучий слон осторожно переступал с ноги на ногу, чтобы как-нибудь нечаянно не повредить малыша. Зато как испугалась Молли, когда увидела слонёнка возле Шанго! Подняв хобот, она бросилась к ограде и стала громко, тревожно трубить.Слонёнок очень неохотно вернулся на её призыв. Тут Молли принялась его ощупывать, обнюхивать и наконец, убедившись, что он цел и невредим, наверно в виде наказания, загнала его хоботом под себя. 

Однако с этого дня слонёнок стал всё чаще и чаще ходить «в гости» к Шанго. Молли к этому постепенно привыкла, и тогда решили открыть в изгороди ворота, чтобы слоны могли находиться вместе.

К этому времени слонёнок порядочно подрос. Он уже с трудом пролезал под матерью, но по-прежнему оставался таким же весёлым, игривым. И игры его стали значительно разнообразнее. Он отлично научился владеть своим хоботком и хватал им всё, что ему попадалось.

Принесут, бывало, слонам овощи, а слонёнок подбежит, выхватит из ведра свеколину хоботком и начнёт с ней, как с мячом, играть: бросит на пол, свёкла катится, а он бежит за ней, ножками поддаёт, ну совсем будто в футбол играет. Или наступит, ножкой раздавит свеколину и покатится, как на коньке. А то ещё принесут слонам отруби, высыплют в кормушку, тут слонёнок всеми четырьмя ногами в кормушку залезет, топтать их начнёт, а то ещё сядет на них, как на перину, никак вылезать не хочет. А слониха стоит и ждёт, пока сынок баловаться кончит. Чаще всего он разыгрывался именно в то время, когда приносили корм, и мешал родителям есть.

Однажды, когда слонам дали сено, слонёнок лег на него, начал валяться, даже пытался перекувырнуться: головку вниз наклонит, упрётся лбом в сено, а заднюю ножку вверх поднимет. Долго играл слонёнок. Всё это время Молли терпеливо ждала, когда её сынок перестанет развлекаться и даст ей поесть.

Но Шанго, видимо, оказался не так терпелив. Он подошёл к слонёнку, попробовал вытащить из-под него сено, потом подсунул под него хобот, пытаясь приподнять озорника. Но слонёнок никак не хотел вставать. Тогда Шанго взял хоботом его за хвост и довольно сильно дёрнул. Слонёнок вскочил. А Шанго мигом перехватил его хоботом за ухо и, потрепав, отвёл в сторону, потом вернулся и спокойно принялся за еду.

По-видимому, такое наказание подействовало на шалуна, потому что с тех пор стоило Шанго подойти к кормушке, как слонёнок тотчас переставал баловаться и отходил в сторонку.

Вообще же он был страшный непоседа и если не лез с играми к родителям, то начинал приставать к служительнице. Как только она входила в загон, слонёнок со всех ног бежал к ней. И прежде всего засовывал свой хоботок в карман халата — там у служительницы всегда был приготовлен для него кусочек сахару.

Слонёнок вытаскивал сахар и отправлял себе в рот. Потом он начинал теребить служительницу за халат, за юбку, за кофту. Ему хотелось, чтобы с ним поиграли. Он протягивал ей то переднюю, то заднюю ножку, то подставлял бочок, чтобы его почесали.

Однажды служительница взяла свежий берёзовый веник и начала им чистить слонёнка. Слонёнок был очень доволен. Он поворачивался то одним, то другим боком, а потом вдруг изловчился, вырвал хоботом веник – и бежать. Чего он только с ним ни проделывал! Начал по полу размахивать, только опилки в разные стороны полетели. А потом подбросил, опять подхватил, опять подбросил, размахнулся им и прямо попал в Шанго.

Но Шанго сразу прикончил это веселье. Он забрал веник хоботом, опустил его в рот и с аппетитом съел. Так на этом игра и кончилась. <…>

Когда же малышу исполнился год, то настало время ему дать настоящую кличку. Долго не могли решить сотрудники Зоопарка, как бы лучше назвать слонёнка. Наконец после долгих споров остановились на кличке Москвич. Это была самая подходящая для слонёнка кличка, потому что он родился в Московском зоопарке.

Когда Москвичу исполнилось три года, он так вырос, что стал ростом почти с мать. Москвич по-прежнему был большой шалун, однако Шанго он слушался, и вся слоновья семья мирно проживала в Зоопарке.

Из книги И.П. Сосновского «Московский зоопарк» (1954 г.)

 Это ручная, ласковая и доверчивая слониха. Она не только позволяет служителям входить в помещение слоновника и производить в нём уборку, но и когда у неё родится слонёнок, подпускает к нему сотрудников, которые могут даже переносить новорождённого с места на место. Когда слонёнок подрастает, Молли позволяет служителям играть с ним и сама спокойно следует за резвящимся детёнышем <...>

По сравнению с буйным Шанго Молли спокойна. Карат не первый сын у неё и Шанго. Первый слоненок родился у Молли в августе 1948 года. Это было большим событием, так как в неволе слоны размножаются очень редко, а в Советском Союзе рождение слоненка в Зоопарке наблюдали впервые. Его назвали Москвичом.

Москвич рос очень быстро: в шестимесячном возрасте он весил уже не 100 килограммов, как при рождении, а 200. К трем с половиной годам вес его достигал почти 2 тысяч килограммов, рост — 2 метров.

Когда Москвичу исполнилось три года, в огромном слоне, у которого уже выросли бивни, трудно было узнать прежнего маленького слонёнка, и только по шалостям можно было отличить его от спокойных и солидных родителей.

Безмятежное детство Москвича продолжалось до лета 1952 года. Молли должна была родить второго слонёнка. Возник вопрос об отделении Москвича от матери, чтобы он не мешал ей и ожидавшемуся маленькому слонёнку. Это было тем более необходимо, что Москвич ещу продолжал сосать Молли.

Чтобы отделить Москвича, сделали рельсовую перегородку с железными дверями. Лакомствами заманили Москвича в это отделение и заперли двери. Но Молли не примирилась с разлукой: она нажала лбом дверь, сорвала её с петель, отставила хоботом и выпустила Москвича из-за перегородки. Дверь покрыли железными шипами, как это обычно делается в слоновниках, но Молли, не обращая внимания на боль от врезавшихся ей в лоб шипов, выдавила её. Так Москвич и остался с матерью.

Во время родов Молли Москвича отвлекали от нее лакомствами. Через четыре часа после рождения брата Москвич подошел к нему и ударил его задней ногой. Мать подбежала на тревожный писк малыша и ударила хоботом Москвича. Но Москвич не унимался, ему удавалось иногда ударить маленького брата, а мать оттаскивала его хоботом.

Через два дня Москвича отделили от Молли. На этот раз она не только не защищала старшего сына, но даже не давала ему перелезать через загородку. Впоследствии Москвича заманили в помещение, находящееся позади площадки слоновника, где он провел несколько месяцев. Понемногу Москвич отвык от родителей, и они отвыкли от него. Держать его в этом уединении в дальнейшем не было смысла, а впускать обратно к слонам невозможно: он снова бы обижал брата. Возник вопрос об отправке Москвича на одну из передвижных зоологических выставок.

 Из книги И.П. Сосновского «За кулисами зоопарка» (1989 г.)

Родился слонёнок в самом начале августа 1948 года, но сигналы о его существовании в утробном состоянии стали доходить до нас значительно раньше. Ещё в марте того же года у слонихи явно набухли молочные железы в виде рожков. Их два и расположены они у слоних на груди несколько позади передних ног <...> В июне будущий слон проявил такую активность, что было хорошо заметно, как он путешествует по тайным путям утробы слонихи, постепенно приближаясь к области задних ног.

Рожает слониха стоя. Ведёт она себя в это время беспокойно, переступает ногами, и вдруг на пол с метровой высоты плюхается этакий бесформенный «мешок». А в «мешке» он, слонёнок. Вскоре детская оболочка разрывается под влиянием движения новорожденного, и он, лёжа на боку, самостоятельно делает первый вздох. Пуповина, связывающая его с матерью обрывается раньше, когда он падает. Минут через 40—45 после рождения малыш пытается встать на ноги, но они ещё слабы, не держат его, расползаются, да и кругом мокро, а весит новорождённый около 100 килограммов! На втором часу жизни слоненок издает звуки — то попискивает, то слегка трубит. Слониха, стоя над ним, внимательно наблюдает за его движениями, но подняться на ноги не помогает. А он всё пытается и в конце концов ухитряется всё же встать. Росточек такого слонёнка около метра, и хоботок очень коротенький, всего 30 сантиметров. Всё это удавалось измерить с большой точностью, поскольку Молли к обслуживающему её персоналу даже в столь ответственный момент её жизни относилась доброжелательно, лишь иногда громко трубила, как бы предупреждая о том, что у неё под ногами самое дорогое. А слон-отец? Он не присутствовал при этом событии, но находился неподалеку, за прочной перегородкой, через просветы которой всё видел, правда, интереса к происходящему не проявлял. Некогда было: пожевывал свежие веники да свеклу вареную — вкусное блюдо.

После того как слоненок обсох, он стал тёмно-бурым, на его теле и особенно в области головы было множество жёстких волос тёмного цвета, а на лбу этакий вихор, чуб залихватский. Через 3 часа после рождения малыш приподнялся, кое-как встал на ноги и долго искал губами и хоботком источник своей жизни, но в бесплодных поисках утомился, свалился на бок и заснул. Однако, видимо, для новорождённых слонов тоже «голод не тётка». Чуть отдохнув, слоненок проснулся, встал и ухитрился привалиться к ноге матери. Она же, в свою очередь, подцепила его хоботом, как огромным крюком, под брюхо и удерживала около своих сосков. Наконец, на десятом часу жизни слоненок ухитрился захватить губами (не хоботом) то, что ему было нужно, и впервые в жизни досыта напился материнского молока. Понравилось. В первые сутки он присасывался к материнским рожкам через каждые 20-25 минут. Насыщался быстро, за минуту, после чего укладывался в самых невероятных позах между ногами матери и моментально засыпал. Через трое суток он настолько окреп, что уже мог ходить вокруг своей матери или ходил вместе с ней, находясь под защитой её огромных ног и нависающим над ним брюхом.

Рос слонёнок быстро. В двухнедельном возрасте он был уморительный: много бегал, правда, не удаляясь далеко от матери, подбрасывал хоботком вверх сено, траву, веники, нагребал кучки опилок и раздувал их или, наоборот, обсыпался ими. Цвет его кожи к этому времени из буроватого стал превращаться в серый, подросли и почернели волосы. К трехмесячному возрасту прорезались зубы, и слоненок, не забывая в течение дня 6—7 раз присосаться к материнской груди, пытался пробовать сахар, варёный картофель, свеклу, морковь. В четыре месяца он усвоил свою кличку, откликался на неё, был общителен с людьми, которые обслуживали слонов, очень любил, когда его чесали за ушами, с удовольствием обшаривал карманы халатов у служащих в надежде отыскать там что-нибудь лакомое. Рост его в этом возрасте уже превышал 120 сантиметров, вдвое вырос и хобот. Основной его пищей оставалось материнское молоко, но получал он и ежедневный «паёк», который состоял из яблок и белого хлеба (по 150 граммов), да кое-что прихватывал из кормушки матери. Правда, не всегда он съедал то, что выбирал, а нередко добытое превращал в своеобразные игрушки — бросал овощи, хлеб и кормовые смеси на пол, давил их ногой, с каким-то удивительным удовольствием размазывал по полу.

Следует оговориться, что описанные выше детали поведения новорождённого слонёнка и его матери не норма. Молли, произведя на свет своего отпрыска в 1952 году, вела себя несколько иначе. Этого слонёнка нарекли Карат. И вот, когда «мешок» с Каратом «приземлился», она помогла новорождённому разорвать оболочки «спускаемого аппарата», чтобы не задохнулся. Потом долго ощупывала его своим «пальчиком» — отростком на кончике хобота. Этот «пальчик» у слонов очень подвижен и чувствителен: с его помощью слоны могут свободно поднять с земли копеечную монету или ухватить семечко подсолнуха. Способен он проделать и «ювелирные» манипуляции — обшарить и моментально опустошить ваши карманы.

Семья слонов — Шанго, Молли, Москвич, Карат. 

1950-е гг. (фотография из архива Московского зоопарка)

Слоны — стадные животные. Как только Москвич и Карат прочно становились на ноги и начинали кое-что «соображать», а было это где-то в конце первого месяца их жизни, у них стал пробуждаться интерес к своему отцу, проживающему по соседству. Вначале общались с ним только хоботом, ощупывали его ноги и, конечно, в первую очередь огромный хобот, который он к ним протягивал. Со стороны Шанго проявлялось определённое любопытство и явное стремление сблизиться и с самкой, и с малышами, чтобы образовать семейную группу. Существующие между ним преграды он пытался ломать, разбирать, развинчивая гайки креплений, и пришлось ему уступить, предоставив возможность свободного общения с самкой и детёнышами. Жила семья дружно, правда, самка строго следила за поведением слонят до годовалого возраста, придерживала около себя. Великан «папаша» относился к своим отпрыскам доброжелательно, позволял им поиграть с концом своего хобота, побродить у него под животом, но когда слонёнок ему надоедал, он осторожно отталкивал его к матери хоботом или ногой, и малыш моментально ретировался. Однако вскоре он забывал, что его отвергли, и вновь резвился между ног-столбов.

Оба московские слонята-первенцы выросли, а когда стали совершенно самостоятельными, их отправили в другие зоопарки.